- значи туй старо, но колкото повече мисля се убеждавам, че е най-важното…
или го разбираш – или други неща разбираш…
това което отвява главата ми е, че съм го чел и преди без да го разбера, демек без да задълбая, просто като приказка, сложена между две съседни – прочел, запознал се…
„открих” я заради контекста, маршъл маклуън я цитира в две свои книги – и винаги през вернер хайзенберг; това че я видях през хайзенберг дава „гледната точка”, която й придава дълбочината която прави перспективата „очевидна”
/хванах да търся в компютъра ми „маклуън” и излязоха няколко „документа”, ще ги пусна, щото дълго вече не мога да пиша, но някой неща и дълги са ми „важни” за контекст
този е от септември 2013, имаше няколко грешки в цитатите, някой от които открих сега и са изправени, инак никога не препрочитам…/
/смешно туй било V.3.1.6.4.2. баси колко авторитетно звучи /
Маршъл Маклуън в две свои книги цитира една притча на Чжуандзъ взета от Вернер Хайзенберг
«Das Naturbild der heutigen Physik» 1955
The Physicist’s Conception of Nature. N.Y.: Harcourt, Brace, 1958
«Взгляд физика на природу»
(щото съм ги чел на руски, такива ги имам, а и други не мога да ги чета, цитатите са на руски…
в „Галактиката Гутенберг”, щото пряко цитира Хайзенберг превода предполагам е от английски, и има разлика с този в „Понимание Медия” който е на Л.Д.Позднеева
изобщо при преводи от китайски, колкото повече по-добре, да не объркаш, че нещо точно си разбрал…)
Как указывает Ризман, даже для того, чтобы удовлетворять суровым и сложным религиозным ритуалам и этикету от «индивида не требуется высокого уровня развития». Тем самым он выказывает себя человеком письменной культуры, для которого «развитие» означает личную точку зрения. Напротив, то, что является высоким уровнем развития для человека устной культуры, было бы неприемлемым для нашего визуального типа сознания. Некоторое представление об отношении человека традиционалистски ориентированного общества к технологическим усовершенствованиям можно получить из истории, рассказанной Вернером Гейзенбергом в книге «Взгляд физика на природу». Современный физик с его привычкой к «полевому» восприятию, путем сложных мыслительных операций вырвавшийся из привычного нам ньютоновского пространства, легко находит в дописьменном мире родственный ему вид мудрости.
Гейзенберг говорит о «науке как части взаимодействия между человеком и Природой» (р.20):
В этой связи часто упоминалось о том, что далеко идущие изменения в окружающей нас среде и в нашем образе жизни, вызванные технологическим прогрессом, также опасно повлияли на наш способ мышления и что здесь залегают корни кризисов, потрясших наше время и отразившихся в современном искусстве. В действительности это возражение гораздо старше, чем современная технология и наука, поскольку человек начал пользоваться инструментами с самых первых шагов своей истории. Так, две с половиной тысячи лет назад китайский мудрец Чжуан-цзы уже говорил об опасности, которую порождают машины:
«Как-то во время своего путешествия к северу от реки Хан Цзы-гун увидел старика, работавшего у себя в огороде. Тот вырыл оросительную канаву и теперь поминутно спускался в колодец, чтобы набрать воды в сосуд, а затем вылить ее в канаву. Хотя он трудился без остановки, результаты его труда были скудными.
Цзы-гун сказал: «Есть способ, благодаря которому ты сможешь наполнить водой сотню канав за день и с гораздо меньшими усилиями. Хочешь узнать о нем?». Старик остановился, взглянул на него и спросил: «И в чем он заключается?». Цзы-гун ответил: «Нужно взять деревянный рычаг и привязать к нему с одной стороны груз. Таким образом ты сможешь черпать воду так быстро, что она хлынет потоком. Это называется колодец с воротом».
Тогда гнев отразился на лице старика, и он сказал: «От своего учителя я слышал, что тот, кто использует машины, и сам выполняет всю свою работу, как машина. У того же, кто выполняет свою работу, как машина, и сердце становится машиной, а тот, у кого в груди сердце, как машина, теряет свою простоту. Потерявший же простоту перестает понимать влечения своей души. А когда человек перестает понимать свою душу, ему нелегко остаться честным. Я уже слышал раньше о таких вещах, но мне стыдно пользоваться ими».
В этой древней притче, бесспорно, содержится глубокая мудрость, ибо «непонимание влечений своей души», пожалуй, одно из самых удачных определений состояния человека, оказавшегося в современном кризисе. Технология, машины распространились в нашем мире в такой степени, что китайскому мудрецу это даже в голову не могло прийти.
Та «простота», о которой он говорит, — продукт гораздо более сложный и изощренный, чем что бы то ни было созданное обществом со специализированной технологией, где специализация проникла в чувственную жизнь. Но самое интересное в этой притче то, что она пришлась по вкусу Гейзенбергу. Ньютон не увидел бы в ней ничего примечательного. И дело не только в том, что современная физика отказывается от специализированного визуального пространства Декарта и Ньютона. Она вновь вступает в сложное слуховое пространство бесписьменного мира. Такое слуховое пространство и в самом примитивном обществе, и в настоящую эпоху представляет собой всеобщее поле симультанных отношений, где «изменения» кажутся такими же бессмысленными и неинтересными, какими они казались уму Шекспира или сердцу Сервантеса. Отставив в сторону вопрос о ценностях, нам следует сегодня постараться понят, что под влиянием электрической технологии мы в наших самых обычных повседневных переживаниях и действиях становимся похожими на людей примитивной культуры. Это влияние проникоет в нас не чрез наши мысли и мнения, к которым мы научились относиться критически , а через нашу повседневную чувственную жизнь, где выкристаллизовываются матрицы нашего мышления и поведения.
Малшалл Мак-Люэн
Галактика Гутенберга – Сотворение человека печатной культуры
Киев Ника-Центр Эльгя 2004 стр.44-46
Бертран Рассел оповестил, что великим открытием двадцатого века стала техника подвешенного суждения (suspended judgement). А. Н. Уайтхед, в свою очередь, пояснил, что великим открытием девятнадцатого века было открытие самого метода открытия. Суть его состояла в следующем: сначала берется вещь, которую нужно изобрести, после чего она разрабатывается в обратном порядке, шаг за шагом — как на конвейерной линии, — вплоть до того момента, с которого необходимо начать, чтобы достичь желаемой цели. В искусствах это значило брать за исходную точку искомый эффект, а далее придумывать стихотворение, живописное полотно или здание, которое произвело бы именно этот эффект, и никакой другой.
«Техника подвешенного суждения» идет дальше. Она предвосхищает воздействие — скажем, несчастливого детства на взрослого человека, — и смягчает его, прежде чем оно произойдет. В психиатрии это техника тотального попустительства, нашедшая широкое применение как анестетическое средство для души на тот период, пока происходит систематическое устранение различных привязанностей и моральных следствий ложных суждений.
Это совершенно отличается от парализующего, или наркотического воздействия новой технологии, которая убаюкивает внимание, пока новая форма ломится в двери суждения и восприятия. Ведь для внедрения новой технологии в групповую душу нужна обширная социальная хирургия, и достигается это с помощью рассмотренного нами ранее встроенного аппарата оцепенения. Теперь «техника подвешенного суждения» дает возможность отказаться от наркотика и отложить операцию внедрения новой технологии в социальную душу на неопределенное будущее. Впереди же нас ждет новое равновесие.
Вернер Гейзенберг в работе «Физическое объяснение природы» дает нам пример квантового физика нового склада, которого целостное осознание форм приводит к мысли, что лучше бы от большинства из них держаться подальше. Он отмечает, что техническое изменение преобразует не только жизненные привычки, но и образцы мышления и оценивания, одобрительно ссылаясь при этом на точку зрения, выраженную в китайской притче:
«Странствуя, Цзыгун дошел на юге до [царства] Чу и возвращался в Цзинь. Проходя севернее [реки] Хань, заметил Огородника, который копал канавки для грядок и поливал [их], лазая в колодец с большим глиняным кувшином. Хлопотал, расходуя много сил, а достигал малого. Цзыгун сказал:
— [Ведь] здесь есть машина, [которая] за один день поливает сотню грядок. Сил расходуется мало, а достигается многое. Не пожелает ли учитель [ее испытать]?
— Какая она? — подняв голову, спросил Огородник.
— Выдалбливают ее из деревянных досок, заднюю часть — потяжелее, переднюю — полегче. [Она] несет воду, [точно] накачивая, будто кипящий суп. Называется водочерпалкой.
Огородник от гнева изменился в лице и, усмехнувшись, ответил:
— Я не применяю [ее] не оттого, что не знаю, [я] стыжусь [ее применять]. От своего учителя я слышал: „У того, кто применяет машину, дела идут механически, у того, чьи дела идут механически, сердце становится механическим. Тот, у кого в груди механическое сердце, утрачивает целостность чистой простоты. Кто утратил целостность чистой простоты, тот не утвердился в жизни разума. Того, кто не утвердился в жизни разума, не станет поддерживать путь“».
Самое интересное в этом анекдоте, пожалуй, то, что он находит отклик у современного физика. Он не нашел бы отклика у Ньютона или Адама Смита, ведь они были великими знатоками и поборниками фрагментарных и специалистских подходов.
Маршалл Маклюэн
Понимание медиа: Внешние разширения человека
Москва- Жуковский
Канон-Пресс-Ц 2003 стр. 74-75
В превода на В. В. Малявин
Путешествуя по южным землям, Цзы-Гун дошел до царства Чу и уже возвращался во владения Цзинь. Когда он шел северным берегом реки Хань, то заметил человека, который вскапывал огород и поливал его, лазая в колодец с глиняным кувшином. Человек трудился неутомимо, сил тратил много, а работа у него шла медленно.
— Теперь есть машина, которая за один день поливает сотню грядок! — крикнул ему Цзы-Гун. — Много сил с ней тратить не нужно, а работа подвигается быстро. Не желаете ли вы, уважаемый, воспользоваться ею?
Человек, работавший в огороде, поднял голову и спросил: “Что это за машина?”
— Ее делают из дерева, задняя часть у нее тяжелая, а передняя легкая. Вода из нее течет потоком, словно кипящая струя из ключа. Ее называют водяным колесом.
Огородник нахмурился и сказал с усмешкой: “Я слышал от своего учителя, что тот, кто работает с машиной, сам все делает, как машина, у того, кто все делает, как машина, сердце тоже становится машиной. А когда сердце становится, как машина, исчезает целомудрие и чистота. Если же нет целомудрия и чистоты, не будет и твердости духа. А тот, кто духом не тверд, не сбережет в себе Путь”.
Устыдившись своих слов, Цзы-Гун опустил голову и ничего не ответил. Тогда огородник спросил его: “Ты кто такой?”
— Я — ученик Конфуция, — ответил Цзы-Гун.
— Не из тех ли ты многознающих, которые восхваляют мудрецов, чтобы встать над другими? Не из тех ли ты, что в одиночестве щиплют струны и печально поют, торгуя в мире своим именем? Если бы ты забыл про свой дух и освободился от своей телесной оболочки, ты, может быть, и приблизился бы к правде. Но ты ведь сам с собой сладить не можешь, где тебе найти управу на всю Поднебесную. Уходи! Не мешай мне работать.
Пристыженный Цзы-Гун в растерянности зашагал прочь и, лишь пройдя тридцать ли, пришел в себя. Ученики спросили его: “Что это был за человек? Почему вы, учитель, после разговора с ним так бледны и целый день не можете опомниться?”
— Раньше я думал, что в Поднебесной есть только один человек, а теперь узнал, что есть в ней еще один, — ответил Цзы-Гун. — Учитель наставлял меня: в делах будь благоразумен, к успеху стремись неустанно, малыми силами добивайся многого — таков путь истинно мудрого. А этот человек учит по-другому: кто следует Пути, в том жизненные свойства целостны, в ком целостны жизненные свойства, целостно и тело, а в ком тело целостно, дух тоже целостен. Быть целостным в духе — вот Путь истинно мудрого. Вверяясь жизни, мудрый действует заодно со всеми людьми и не знает, почему так поступает. Так помрачен он и так безыскусен! Мысли о заслугах и выгодах, уловках и удаче не тревожат его сердце. Такой человек против своей воли не пойдет, наперекор своим желаниям жить не будет. Добившись успеха, он не станет любоваться собой, даже если весь мир будет хвалить его. Потерпев неудачу, он не смутится, даже если весь мир будет бранить его. Ни хвала, ни хула света ничего ему не прибавят и ничего от него не отнимут. Вот что такое человек, чьи жизненные свойства целостны! Я же из тех, кого носит ветер по волнам.
Вернувшись в Лу, Цзы-Гун рассказал обо всем Конфуцию, и Конфуций сказал: “Тот человек делает вид, будто владеет искусством Хаоса. Он знает лишь одно и не желает знать другого, заботится о внутреннем и не думает о внешнем”.
Сердцем прозрел, душой безыскусен,
Недеяньем живет, вернулся к началу,
Природу постиг, бережет в себе дух,
Чтоб привольно скользить в пошлой жизни мирской.
Ну как тут не подивиться? Но разве дано тебе и мне познать искусство Хаоса?
Чжуан-цзы
Даосские каноны
АСТ-Астрель М`2004 стр.140-142
В превода на Бора Беливанова
Странствувайки, Цзъгун стигнал на юг до [царство] Чу и се върнал в Цзин.като минавал северно от [река] Хан, забелязал Градинаря, който копаел канавки за лехите и [ги] поливал, като се пъхал в кладенеца с голямо глинено гърне. Стараел се, хабейки много сили, а постигал малко. Цзъгун казал:
-[Нали] тук има машина, [която] за един ден полива сто лехи. Отнемат се малко сили, а се постига много. Не иска ли учителят [да я изпробва]?
–Каква е тя? – попитал Градинарят, вдигайки глава.
–Издълбават я от дърво, задната част [правят] по-тежка, предната – по-лека. [Тя] носи водата, [сякаш] я всмуква като вряща супа. Нарича се водочерпалка.
От гняв на Градинаря се променил изразът на лицето, той се усмихнал и казал:
-Не [я] използвам не защото не [я] зная, срамувам се [да я използувам]. От своя учител съм чувал [следното] : „На оня, който използува машина, ”работите вървят механически, на оня, чиито работи вървят механически, сърцето става механическо. Оня който има в гърдите си механическо сърце, изгубва пълнотата на чистата простота. Който е изгубил пълнотата на чистата простота, той няма да се утвърди в живота на разума. Оня, който не се е утвърдил в живота на разума, няма да подкрепя пътя.”
Засрамен и разкаят, Цзъгун свел глава и нищо не казал.
След малко Градинарят попитал:
-Ти кой си?
–Ученик на Конфуций – отвърнал Цзъгун.
–Да не си от онези многознайковци, които подражават на мъдрите,за да надминат самодоволно всички? [Да не си от онези] , които, усамотени, дрънкат [струните] и пеят печално, за да си купят слава из цялата Поднебесна? [Ако] забравеше за свещената си душа и се откажеше от плътта си, може би щеше да се доближиш [до пътя]. Но като не си в състояние да управляваш собственото си тяло, как ще можеш да въведеш ред в Поднебесната? Върви си! Не ми пречи да работя! – казал Градинаря.
Засрамен, Цзъгун пребледнял и съвсем объркан не можел да дойде на себе си. Овладял се [едва] като изминал тридесет ли.
-Какъв беше този човек? – попитали учениците [му]. Защо, като го срещнахте, [вие], учителю, променихте израза на лицето си, пребледняхте и цял ден не можахте да се опомните?
– Преди смятах, че в Поднебесната има само един човек [Конфуций], не знаех, че има още един – отвърнал Цзъгун. – От учителя съм чувал за пътя на мъдреците: [това е] стремеж да се върши работа, да се придобиват заслуги, да се постигат големи успехи с малко сили. При сегашния [учител] е иначе. Оня който владее учението, има цялостни качества. Цялостни качества – цялостно тяло. Цялостно тяло – цялостен разум. Точно в цялостния разум е пътят на мъдрия. Предоставяйки се на живота, [той] действа заедно с народа, но накъде отива – не се знае. Неизмерима и съвършена е простата [му]! Сърцето му е оставило в забрава заслуги и корист, ловкост и хитрина. Такъв човек няма да тръгне против волята си, няма да постъпи въпреки желанието си. Като придобива онова, за което говори, [той], гордият, няма дори да се обърне, пък макар всички в Поднебесната да го прославят. Като изгуби онова, за което говори, [той] дори няма да обърне внимание, пък макар и [всички] в Поднебесната да го порицават. Похвалите или порицанията [на всички] в Поднебесната нищо няма да [му] добавят, нищо няма да [му] отнемат. Ето това се нарича човек с цялостни качества. А [себе си] ще отнеса към ония, които вятърът носи по вълните.
Когато се върнал в Лу, [Цзъгун] разказал за всичко на Конфуций и [Конфуций] заявил:
– Той се преструва, че се усъвършенствува, като овладява учението на рода на Хаоса. Усвоява от него [само] едно, но не разбира друго; управлява вътрешното, но не управлява външното. Ти, разбира се, си бил учуден [от това, че той] е проумял как да се оттегли в чистотата, в бездействието, да се върне към простотата, как да опазва разума в телесната природа, като странствува сред хорското, сред обикновеното. Но нима учението на Хаоса е достойно, за да го овладяваме аз и ти?
Древнокитайски мислители
Чжуанцзъ – Глава XII Небе и земя
Наука и изкуство С`1980 стр.238-241
инак за да не сте капо от всички тези стари цитати, за настроение нещо от днес, което си е пак много старо
izgora 